В подземном чертоге

Ночью Гончей приснилась дочь. Она бродила в одиночестве по каким-то темным тоннелям и никак не могла выбраться оттуда. Что бы ни рассказывал отец Ярослав о местопребывании покинувшей тело души, Майка вовсе не выглядела радостной и счастливой. Ее необычайно бледное лицо и распахнутые глаза выражали смертельный ужас, а по тому, как она беспрестанно озиралась вокруг, как в нерешительности замирала на месте, прежде чем сделать следующий шаг, было видно, что она отчаянно боится.
В том мрачном и темном месте, куда попала Майка, было, отчего испугаться. Запутанные, петляющие ходы совсем не походили на привычные Гончей туннели метро. В них не было ни рельсов, ни шпал, ни электрических кабелей – вообще ничего сделанного человеческими руками! Вместо знакомых чугунных и бетонных тюбингов стены покрывали повторяющиеся глубокие борозды, отчего туннели напоминали отлитый в камне исполинский кишечник. Создавалось впечатление, что Майка бродит внутри чьих-то окаменевших потрохов! И Гончая знала лишь одно существо, обладающее кишками такого размера. Но если ее сон или видение, если все это правда – значит, душа Майки так и пребывает в утробе подземного чудовища!
Гончая с криком вынырнула из привидевшегося ей кошмара. Темнота, чье-то тяжелое дыхание, прерывающийся храп и стоны – все как обычно. Она безошибочно нашла в темноте прикованного к ней священника, схватила за шиворот и резко встряхнула. Тот открыл глаза и замотал головой, пытаясь понять, что происходит.
— Ты врал мне! – выкрикнула Гончая ему в лицо. – Все врал! Нет никакого лучшего мира, только этот! И еще чудовище, монстр из недр земли, проглотивший мою дочь! И она или ее душа сейчас там, в его брюхе!
— А? Чего? – раздалось среди храпящих и стонущих тел.
— Опять чумная к попу пристает?.. Да, когда же это кончится?!
Гончая уже не кричала, она рыдала навзрыд. Отец Ярослав положил ее голову себе на грудь – Гончая не сопротивлялась, у нее просто не осталось на это сил – и стал гладить по волосам.
— Лучший мир существует. В свой час, сестра, ты его увидишь. Не я, а Дьявол, Враг человеческий, обманывает тебя. Он проделывает это с каждым из нас: кого-то искушает, кого-то запугивает. Если Бог – любовь и милосердие, то Дьявол – это злоба и ненависть. Уверен, что и чудовище, тот подземный монстр, о котором ты говорила, – это его творение. Возможно, самое жуткое порождение Дьявола. Само воплощение Зла. Ведь Злу недостаточно уничтожить человеческую плоть. В первую очередь оно стремится погубить наши души и использует для этого разные способы, в том числе, страх. Парализованная страхом, доведенная до полного отчаяния душа, не может пробиться к Богу и становится легкой добычей Дьявола. Но как бы тяжело нам ни было, Бог всегда способен исцелить наши души от страха и отчаяния, и тебе достаточно его просто попросить.
— Как это? – прошептала Гончая сквозь слезы.
— Молиться.
— Я не умею.
Отец Ярослав улыбнулся. Хотя она и не видела его лица, но поняла, что он улыбается.
— Научиться никогда не поздно, а сейчас представь себя перед всевидящим Богом и повторяй за мной:
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь.
Гончая послушно представила, что кто-то сильный и невидимый смотрит на нее из темноты, у него даже было лицо, похожее на лицо прикованного к ней священника, и начала повторять:
— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа...
* * *
Гончая открыла глаза еще до того, как в яму, на спящих вповалку рабов хлынули потоки воды. Наверху в своем лагере сатанисты уже разжигали факелы и развешенные по стенам светильники. Часть из них они спустят в яму к пленникам, когда начнется работа. Но даже сейчас Гончей хватало света горящего пламени, чтобы разглядеть спящих поблизости людей.
Священник, ее новый напарник, сменивший погибшего Рыжего, лежал на боку, поджав колени к груди и вытянув в ее сторону правую руку. Из приоткрытого рта доносилось на удивление ровное дыхание. Гончая вспомнила, что все кого она заставала спящими с открытыми ртами, все без исключения выглядели глупо! Но отец Ярослав к их числу явно не относился. А может после ночной молитвы изменилось ее собственное восприятие?
Гончая прислушалась к своим ощущениям. Вчерашней слабости, которая буквально валила ее с ног, как не бывало. Зато очень сильно хотелось есть. Гончая даже сглотнула, потом еще раз, и лишь на третий раз поняла, что не чувствует боли. В горле по-прежнему першило и царапало, словно она проглотила какой-то колючий предмет, застрявший у нее внутри, но боли не было! Лишь когда Гончая попробовала кашлянуть, почувствовала, как в гортань вонзился острый шип.
Нет, остановила она себя. Не может быть, чтобы из-за нескольких фраз, сказанных неизвестно кому, прошла боль, не отпускающая ее вторую неделю. Да, она и не просила об этом. Строго говоря, она вообще ни о чем не просила, кроме неконкретного «господи, помилуй». Тем не менее, Гончую не покидало ощущение особенности или даже исключительности момента, а она привыкла доверять своим ощущениям.
«Особенный день». Мысль не удивила ее. Сатанисты еще не начали будить спящих рабов, а она уже твердо знала, что сегодня для нее многое изменится. Или уже изменилось.
По прикидкам Гончей последователи сатаны давно уже должны были устроить рабам побудку в виде проливного холодного душа, однако те как будто забыли о своих пленниках. Сверху донеслись перебивающие друг друга голоса, и хотя Гончая не разобрала слов, она узнала голос Харона. Через пару минут или меньше в яму все-таки хлынула вода. Гончая мгновенно оказалась на ногах, пихнув в бок спящего, как младенец, соседа.
— Завтрак проспишь.
Отец Ярослав не заставил себя ждать: быстро поднялся и подставил руки под льющуюся сверху воду. Наблюдая за ним, Гончая с усмешкой подумала, что сумела неплохо его натренировать. Пожалуй, через пару-тройку уроков он сможет ловить сбрасываемых рабам жареных крыс не хуже ее. Если захочет. И если доживет.
Льющийся сверху водяной поток внезапно прекратился – в этот раз надсмотрщики явно пожадничали. Тем не менее, Гончая успела и напиться, и ополоснуть лицо, а ее напарник только смочил себе губы. Она решила, что поторопилась с выводами в отношении него. К самостоятельному добыванию пищи священник еще не готов, и судя по тому, что его наставница не задержится на этом свете, уже вряд ли подготовится.
Гончей было искренне жаль этого забавного, непохожего на других человека, совершенно не приспособленного к жизни в рухнувшем мире, но уже через секунду она забыла о нем, увидев, как по опущенной лестнице в яму спускается сам предводитель сатанистов с двумя своими подручными.
— Слуги Сатаны, встречайте глашатая воли своего Господина! – обратился он к потупившим взоры рабам, взмахнув неизменным посохом с набалдашником из крысиного черепа.
Харону никто не ответил, но его это нисколько не опечалило. Он с деловым видом потыкал посохом в землю и объявил.
— Сатана указал мне путь! Мы на верном пути! Подземные чертоги нашего Господина и Избавителя уже близко!
«Подземные чертоги? Так вот как называется эта выгребная яма». Гончая не заметила, как усмехнулась, но у главаря сатанистов оказался на редкость чуткий слух.
— Отрицая мои слова, ты отрицаешь нашего Господина! – заявил он, надвигаясь на нее. Вокруг Гончей мгновенно образовалось пустое пространство, только прикованный к ней священник не имел возможности ретироваться. – Поклянись в верности Сатане, или я, как глашатай его воли, сурово накажу тебя. – Харон перехватил увенчанный крысиным черепом посох, и теперь его заточенный конец смотрел Гончей в лицо.
«Вот и все, – без особого сожаления подумала она. – Не зря говорят, что перед смертью боль проходит».
Но тут вперед неожиданно выступил отец Ярослав.
— Эта женщина больна. Она не может говорить. Вчера она едва не умерла во время работы.
— Едва не умерла? – Харон с сомнением взглянул на стоящую перед ним пленницу, но один из сопровождающих его надсмотрщиков утвердительно кивнул, подтверждая слова священника. – Не может говорить, а насмехаться над моими словами значит может?
— Эта была не насмешка. Она сдерживала кашель, – не моргнув глазом, солгал отец Ярослав.
«Кашляй», – прочитала Гончая по его беззвучно шевелящимся губам, когда он на мгновение обернулся к ней. Внезапно ей действительно захотелось откашляться, даже притворяться не пришлось. Но даже отхаркнутая кровавая мокрота не развеяла сомнения Харона и не заставила опустить железный посох, нацеленный ей в лицо.
— Славь Сатану, – приказал он. – Все славьте!
— Слава Сатане… слава… – донеслось из нестройных рядов рабов. Но Харон смотрел только на Гончую, а она смотрела на него. Молча. В горле осталось еще достаточно кровавых соплей для хорошего плевка в лицо сатанисту, вот только плюнуть Гончая не успела.
— Слава! – раздалось в шаге от нее. – Слава!
Кричал отец Ярослав. Гончая изумленно вытаращила глаза, но еще больше удивился предводитель сатанистов.
— Сдулся, поп! – заорал Харон, перекрывая все прочие голоса. – Я всегда знал, что надолго тебя не хватит! Помог тебе твой бог?! Где он, на небе? Там ему и место. А здесь, под землей обитель Сатаны! И скоро мы откроем его подземные чертоги!
— Вы хорошо потрудились! – объявил он притихшим рабам. – Но нужно работать еще усерднее! И тот, кому мы служим и поклоняемся, послал вам в помощь своих новых, только что обретенных слуг!
По знаку Харона висящая над вырытым колодцем бочка стремительно заскользила вниз. На ней, держась за трос, стояли два человека в одинаковой одежде, в которой Гончая с трудом узнала опаленную и запачканную кровью униформу штурмовиков Рейха, еще один сидел внутри, испуганно озираясь по сторонам. Вряд ли он что-то успел рассмотреть. Через секунду бочка грохнулась на дно ямы, и все трое пленников повалились на землю. То, что это именно пленники, было видно по цепи, сковывающей ноги штурмовиков. Вывалившийся из бочки невысокий мужичонка с ободранной щекой и разбитыми опухшими губами, оказался без кандалов по причине того, что ему не нашлось напарника. По неведомой Гончей причине это не устроило Харона.
Главарь сатанистов обошел сбившихся в кучу рабов, которые при его приближении испуганно опускали глаза, и вывел на середину ямы напоминающую скелет тощую женщину в рваных обносках, таких ветхих, что невозможно даже было определить, что это за одежда.
— Посмотрите на эту трудолюбивую работницу! – Приказал Харон. – Все посмотрите!
Он явно собирался поставить ее в пример, хотя, судя по внешнему виду, выбранному «примеру» осталось жить максимум пару дней.
— Ты хорошо служила нашему Господину и заслужила награду. Возрадуйся.
Вряд ли истощенная женщина что-либо понимала, тем не менее, попыталась улыбнуться, обнажив редкие гнилые зубы.
— Властью данной мне Сатаной я освобождаю тебя!
Харон торжественно взмахнул своим посохом и, сделав не лишенное изящества движение, вонзил его в приоткрытый рот несчастной. Заточенное острие пронзило мозг, пробило теменную кость и вынырнуло из затылка. Только что доставленные пленники испуганно ахнули, мужичок без кандалов даже вскрикнул. Больше никто не произнес ни звука. Лишь отец Ярослав молча перекрестил соскользнувшее на землю тело погибшей женщины, когда Харон выдернул стальную пику из ее рта.
Дальнейшее являлось тайной только для новичков. Остальные рабы, включая Гончую, насмотрелись подобных сцен. Подручные Харона привычно сняли кандалы с ноги убитой и заковали в них не имеющего напарника мужичка, потом отработанными и оттого ставшими привычными движениями забросили женский труп в опустевшую бочку и вслед за своим предводителем выбрались по лестнице из ямы. Их место тут же заняли надсмотрщики с бичами, символизируя начало нового дня в «подземном чертоге».
* * *
— А ты горазд врать, как я погляжу, – сказала Гончая, наблюдая за ковыряющим землю напарником. – Или священников специально этому учат?
Он ответил не сразу. Сначала перекрестился, пробормотал что-то вроде: «Господи, прости мне мои грехи» и лишь после этого обернулся к ней.
— Ты должна жить, сестра, чтобы выполнить свое предназначение.
Гончая рассмеялась ему в лицо. Исчезнувшая ночью боль снова вгрызлась ей в горло и теперь уже не собиралась отпускать.
— Нет у меня никакого предназначения.
Священник не стал с ней спорить, лишь вздохнул.
— Но я все равно хочу тебе помочь.
Гончая не нашла, что ему ответить и отвернулась. А ведь он спас ее сегодня, уже второй раз спас! Хотя она его об этом и не просила.
Через какое-то время Гончая поймала себя на мысли, что ей совершенно не жаль убитую Хароном женщину. Не потому что та все равно была обречена, а потому что ей самой погибшая была безразлична. Единственный, кто пожалел несчастную, – это отец Ярослав! Вот за него, за его жизнь, она, пожалуй, поборолась бы. Гончая вспомнила, как сражалась за свою дочь. Хотя у нее больше не было дочери, но рядом, на противоположном конце цепи, находился человек, за которого она готова была сражаться не менее отчаянно. Правда силы были уже не те, да и жить ей осталось недолго.
— Слышь, а? Скажи, че это за место? Я у кого ни спрашиваю, все молчат.
Гончая обернулась. К ней подполз мужичонка с ободранной щекой из последнего пополнения. Она вспомнила своего рыжего напарника, пристававшего к пленникам с теми же вопросами. Наверное, это удел всех новичков.
— Тебе не все ли равно? – спросила она. – Делай, что велят, если не умеешь делать вид, и может быть, проживешь подольше. Со временем сам все поймешь. С приятелей своих бери пример: шепчутся между собой, а к другим не лезут.
— Да, какие они мне приятели?! – возмутился мужичонка. – Фашисты недобитые. Если бы Левша с бомбой не подвел, я бы весь их поганый дозор вместе с дрезиной изничтожил! А так и меня и их взрывом накрыло. Эти с наколками потом бесчувственных в тоннеле подобрали.
В сознании Гончей всколыхнулась мутная волна.
— Как ты сказал, Левша?
— Ну, да, – кивнул мужичок. – Минер наш. Настоящий мастер. Вернее, был. А как с последнего задания вернулся, у него руки стали трястись. Вот и напутал со взрывателем, будь он неладен!
Поднявшаяся волна взметнулась до небес, но внешне это никак не проявилось. Гончая даже не повысила голос.
— Глухой, одноглазый минер, прозвище Левша?
— Ты че, его знаешь? – удивился подрывник-неудачник.
Гончая неопределенно пожала плечами.
— Встречались. Давно он вернулся?
— Недели две, где-то так.
— Один?
— А я почем знаю. А ты чего интересуешься?! – насторожился мужичок. – Какое твое дело? На фашистов шпионишь?
Вместо ответа Гончая схватила его за нижнюю губу и дернула на себя.
— Где найти Левшу? Быстро.
Мужичок замычал и замахал руками, но когда у него изо рта выкатилась струйка крови, сдался.
«На Площади Революции живет. Где сейчас не знаю», – перевела Гончая его неразборчивый лепет. Судя по слезам в глазах, подрывник не соврал. Гончая разжала пальцы, мужичок тут же отвалил в сторону. Можно было не сомневаться, что к ней он больше никогда не приблизится.
Обернувшись, Гончая встретилась с осуждающим взглядом священника.
— Что ты делаешь? Ты же едва не искалечила его.
— Разве? – Гончая взглянула на свои испачканные кровью пальцы. Крови было не так уж много. Губу мужичку она не оторвала, только повредила немного. Ерунда, заживет. Да и не в этом горе-диверсанте дело. – Ты был прав насчет моего предназначения, и я знаю, в чем оно состоит.
— В чем же?
Голос отца Ярослава дрожал от волнения, а Гончая наоборот еще никогда не чувствовала себя так спокойно.
— Покарать убийц моей дочери.
— Они живы?!
Гончая кивнула.
— Живы, но ненадолго. Я найду их. И убью.
Лицо напарника исказилось от страха, словно это его она пригрозила убить.
— Нет. Не может быть. Я не верю, что Господь хранил тебя ради мести!
— Мне плевать, во что ты веришь и во что не веришь. Я все равно сделаю это. Если хочешь мне помочь, помолись, чтобы я успела выполнить задуманное, прежде чем ожоги и облучение доконают меня окончательно.
— Я… – отец Ярослав потупился, но затем поднял голову и взглянул в глаза Гончей. – Я буду молиться за твое здоровье. Но не проси меня, чтобы я молил Бога о помощи в задуманной тобою мести! Я бы сделал это, если бы ты защищала дочь. Но то, что ты замыслила, не вернет ее к жизни! Это просто убийство, которое не принесет тебе облегчения и не приблизит тебя к Богу!
— Насчет бога тебе конечно виднее. Но насчет меня ты ошибаешься. Мне будет спокойнее умирать, зная, что убийцы моей дочери мертвы.
— Ты и прежде так думала! Разве тебе было легче?
— А теперь будет! – отрезала Гончая. – И хватит причитать, поп. Мне осталось немого времени, а еще надо придумать, как выбраться отсюда.
— Не рассчитывай на подсказки Бога. Бог не помогает убийцам.
Гончая холодно усмехнулась. Когда-то такая усмешка приводила в трепет знающих ее мужчин, потому что вслед за ней мог последовать выстрел в упор или молниеносный удар клинка.
— Обойдусь как-нибудь без его подсказок. В этом деле у меня и без Бога было много учителей, а я была прилежной ученицей.
Священник много еще чего наговорил, даже пытался взывать к богу о ее вразумлении, но только заработал пару ударов кнутом за свою болтовню. Гончая не обращала на него внимания. До конца дня она перебирала различные планы побега, но ничего путного в голову не приходило. Прошлый опыт тоже ничем не мог ей помочь, так как в подобной ситуации она оказалась впервые. В плен попадала несколько раз, но в яме еще не сидела.
Изо дня в день роющие землю рабы углубили эту дыру на десяток, а может уже и на целую дюжину метров, так что яма скорее напоминала шурф или вертикальную шахту. Выбраться отсюда можно было только по веревке, но каждый раз по окончании работ сатанисты поднимали трос с привязанной к нему бочкой, а до этого зорко следили за пленниками на дне земляного колодца! Наплевать на надсмотрщиков и прорываться с боем? Ей хватит сил максимум на одного, а остальные прикончат ее прежде, чем она успеет выбраться из ямы. Что же делать?
Гончая покосилась на ковыряющегося в земле напарника, который, наконец, оставил ее в покое, потом, подражая священнику, подняла глаза вверх и неожиданно для себя пробормотала:
— Господи, вразуми.
* * *
Изнуренные однообразным трудом рабы, наконец, попадали и растянулись на земле, чтобы за несколько часов тяжелого, беспокойного сна вернуть хотя бы толику растраченных сил. Настала пора действовать, но Гончая не спешила. Она выждала, когда надсмотрщики погасят все факелы и светильники, кроме тех, что освещали по ночам лагерь сатанистов, и лишь когда яма с пленниками погрузилась в непроглядную тьму, переползла к косматому детине, пытавшемуся отобрать у нее несуществующую еду и выдавшего надсмотрщикам несчастного Рыжего. Другого такого гнусного и отвратительного ублюдка было не найти даже среди доведенных до скотского состояния рабов, и Гончая ни за что не стала бы иметь с ним дело. Но он был одним из немногих, а возможно единственным, кому удалось выжить в плену у Харона и его банды в течение нескольких недель и при этом сохранить рассудок.
Она поводила под носом у Косматого крысиной лапой, которую не съела, а специально приберегла на этот случай, и когда почувствовавший запах жареного мяса детина открыл глаза, мгновенно отдернула руку.
— Знаешь, куда девают трупы погибших?
Он все понял правильно и кивнул. В темноте Гончая этого не видела, но почувствовала по движению его головы.
— Куда?
— Сваливают в заброшенный тоннель вместе с выкопанной землей и камнями.
— Молоток, – усмехнулась Гончая. – Держи приз.
Она бросила на грудь Косматого крысиную лапку, тот сейчас же схватил ее и засунул себе в рот вместе с когтями. Пока он глодал хрупкие кости, Гончая откатилась обратно к напарнику. Священник спал, во всяком случае, Гончая была в этом уверена, но когда она оказалась у него под боком, произнес:
— Я слышал, о чем вы говорили.
Гончая беззвучно выругалась. Она рассчитывала сохранить разговор с Косматым в тайне и до последнего мгновения надеялась, что ей это удалось.
— Он ошибается, – продолжал отец Ярослав. – Тела погибших не вывозят вместе с землей. Ими кормят крыс.
— Каких крыс? – растерялась Гончая.
— Которых разводят поклонники Сатаны.
— Так это тех крыс мы едим? – Гончую передернуло. А она еще удивлялась, где сатанисты ловят таких откормленных крыс. Оказывается нигде – они их разводят, как свиней, скармливая им человечину! – Откуда ты знаешь про крыс?!
Священник вздохнул.
— Я все это видел. В первый же день, как я оказался в плену, умер мужчина. Не старый и не избитый. Он даже не выглядел больным, но неожиданно схватился за грудь, упал и умер. Наверное, сердце не выдержало. Когда за телом спустились охранники, я попросил разрешение провести обряд погребения. Мои слова услышал Харон. Он приказал мне вылезти из ямы, потом отвел к загону с крысами и, когда его люди бросили туда тело погибшего мужчины, велел служить панихиду. Это было ужасно. Я читал молитвы, а крысы в это время грызли тело этого несчастного. Они пищали и дрались между собой за оторванные куски. Им бы всем хватило, но они все равно продолжали драться. Я хотел закончить обряд поскорее, но Харон не отпустил меня, заставил смотреть, как крысы обгладывают кости этого человека. А сам следил за мной, смотрел и улыбался. Никогда не забуду его дьявольскую улыбку, и что он при этом говорил.
— А что он говорил? – спросила Гончая.
— Не хочу об этом вспоминать.
«Я тоже», – согласилась с ним Гончая. Но она знала, что никогда не забудет, как лицо главаря сатанистов внезапно превратилось в оскаленную звериную морду, окруженную гривой вставших дыбом волос. Как не забудет и его слова, произнесенные чужим, нечеловеческим голосом.
Что бы ты ни делала, все равно умрешь. Так же как и она. Ты уже умираешь. Смирись, и твоя смерть будет легкой.
«Пусть так, но прежде умрут те, кто убил мою дочь», – мысленно возразила голосу Гончая.
— Далеко от ямы этот загон? – спросила она у священника.
— Метров тридцать.
Тридцать метров – не так уж и мало.
— Харон всегда лично наблюдает, как крысы жрут мертвяков?
— Думаю, за этим вообще никто не наблюдает. Лишь для меня было сделано исключение.
— Поблизости есть какие-нибудь жилые палатки, караульные посты или что-то подобное?
— Насколько я помню, нет… – Отец Ярослав замолчал на полуслове и насторожился. – Что ты задумала?
Гончая улыбнулась и, хотя напарник не мог этого видеть, подмигнула ему.
— Умереть. Сегодня ночью.
* * *
Когда на спящих рабов сверху хлынули потоки воды, Гончая не пошевелилась. Кровавая мокрота, которую она в темноте размазала по лицу, уже засохла и должна убедить надсмотрщиков, что она во сне захлебнулась собственной кровью.
— Вы же видите, эта женщина мертва.
Началось! Гончая лежала с закрытыми глазами, поэтому не видела, что происходит вокруг. Приходилось полагаться только на слух, и, судя по реплике отца Ярослава, надсмотрщики уже обратили на нее внимание.
— Здесь еще двое мертвых! – внезапно раздалось с другой стороны.
«Еще двое?!» – опешила Гончая. Ее план не предусматривал другие трупы, но после недолгого размышления она решила, что так даже лучше. Чем больше мертвецов, тем меньше внимания каждому.
Однако время шло, а в яму никто не спускался. Отец Ярослав видимо от волнения сжал ее руку. Сжал довольно сильно! Не хватало еще, чтобы на коже остались следы от его пальцев, чего по определению не может быть у трупов. Но ни выдернуть руку, ни попросить напарника ослабить хватку Гончая не могла, оставалось лишь надеяться на собственную толстокожесть.
— О боже, – неожиданно прошептал он.
А еще через несколько секунд Гончая услышала рядом с собой голос Харона:
— Я помню этого человека. Он один из трех новых слуг нашего Господина. Эти двое умерли не своей смертью. Их убили!
Несмотря на закрытые глаза, Гончая ясно представила, как предводитель сатанистов разглядывает тела неудавшегося красного подрывника и прикованного к нему напарника. Она сразу же догадалась, кто их убил. Штурмовики отомстили горе-диверсанту, по вине которого попали в плен, а заодно прикончили и прикованного к нему раба, ставшего свидетелем расправы.
Но Харона побудительные мотивы не интересовали.
— Убийство слуг – это преступление против Господина! – объявил он. – Вы все повинны в этом, потому что допустили убийство преданных слуг, и будете за это наказаны! Сегодня никто не получит пищи! А чтобы умилостивить Сатану, нашего Господина, мы принесем ему искупительную жертву. Жертву крови!
После этих слов в яме началась какая-то возня, кто-то упал на землю в двух шагах от Гончей, а следом за этим на нее обрушился вопль косматого детины.
— Это она! Она все подстроила, чтобы сбежать! Вы проверьте, может она и не сдохла вовсе!
Не успела Гончая опомниться, как ее оторвали от земли, чья-то заскорузлая рука дважды ударила по лицу, потом те же пальцы оттянули ей веко, и она увидела перед собой ухмыляющееся лицо главаря сатанистов.
Харон недолго разглядывал ее. Убедившись, что пленница не умерла, а всего лишь притворяется, он сразу потерял к ней интерес и обернулся к священнику.
— Ты помогал ей бежать?
Под требовательным взглядом главаря сатанистов отец Ярослав утвердительно кивнул. Харон рассмеялся. У него оказался неестественный дребезжащий смех. Словно две ржавые железяки терлись друг о друга. Гончая брезгливо сморщилась.
— Что же не попросил своего никудышного бога? Или он ослабел настолько, что ты решился сам? Для тех, кто противится воле Сатаны и отказывается служить ему, одно наказание – смерть! – Объявил Харон жавшимся к стенам ямы рабам и снова уставился на священника. – Но тебя, поп, я убивать не стану, чтобы ты узрел могущество Сатаны и немощь того брехуна, которому ты молился. А эту задумавшую сбежать тварь мы принесем в жертву нашему Господину. Ты сам ее и принесешь… Наверх их!
Последняя фраза насторожила Гончую, но Харон не стал ничего уточнять. По сигналу своего предводителя сатанисты скрутили ее и прикованного цепью напарника и запихали в бочку, которая тут же начала подниматься вверх. Тела убитых ночью мужчин так и остались лежать на земле, они больше никого не интересовали.
* * *
Вокруг подъемника бесновалась толпа примерно из двух десятков полуголых людей, покрытых одинаковыми татуировками с изображением человека-крысы. Одни подпрыгивали и кривлялись в каком-то первобытном танце, другие просто раскачивались из стороны в сторону, периодически выкрикивая непонятные слова, но едва их предводитель выбрался из ямы, все голоса сейчас же смолкли.
— Сатана, наш Господин, требует от нас повиновения! – воззвал Харон к своим последователям. – Повинуетесь ли вы ему?!
Вокруг взревели десятки глоток, но лишь немногим удалось выговорить «Повинуемся», большинство споткнулись уже на первом или на втором слоге.
— Готовы ли вы жертвовать ему?!
— Го…овы! – взвыла в ответ толпа.
— Они же все пьяны, – в ужасе прошептал священник. Гончая презрительно усмехнулась. Можно было подумать, что если бы сатанисты орали то же самое в трезвом уме, это бы его успокоило.
— И мы принесем ему жертву!
Обернувшись, Харон указал на вытащенную из ямы бочку. Не менее десятка человек из стоящих рядом с восторженными криками бросились к подъемнику и вытряхнули из бочки скованных цепью рабов. На всех станциях толпа обожала публичные казни, лишь единицы составляли исключение, а сейчас энтузиазм толпы подпитывало еще и выпитое зелье. Откуда-то появились две черные обугленные шпалы и назначенные Хароном исполнители с азартом принялись сколачивать из них подобие креста.
Увидев эту конструкцию, отец Ярослав что-то пробормотал, из-за пьяных воплей сатанистов Гончая не разобрала слов, и перекрестил ее.
— Погоди. Я еще жива! – крикнула она ему в ответ, но он, похоже, тоже не расслышал ее.
Уверенности в голосе было немного, наверное, потому, что то «еще», которое отмерила себе Гончая, стремительно заканчивалось. Едва стих стук молотка, подручные Харона подняли ее с земли и под крики ликующей толпы уложили на сколоченный крест. Два пьяных урода с безумными улыбками вытянули вдоль перекладины руки, третий прижал к основанию босые ноги.
Харон протянул священнику освободившийся молоток и четыре ржавых гвоздя-«сотки».
— Прибивай.
У Гончей что-то оборвалось внутри. Она не верила, что даже под пытками отец Ярослав возьмет на себя роль ее палача, но уж слишком уверенно держался Харон.
— Эта женщина избрана Богом! Не смей прикасаться к ней!
Ответ священника лишь позабавил предводителя сатанистов.
— Я? – изобразил удивление Харон. – Нет, это сделаешь ты.
Харон щелкнул пальцами, и через толпу татуированных крысолюбов протиснулся его советчик по прозвищу Коготь. Он нес самый обычный металлический чайник, густо покрытый копотью, но от вида этого чайника Гончей почему-то стало не по себе. Харон бережно взял чайник в руки, а гвозди и молоток бросил под ноги священнику, как надоевшие игрушки.
— Что ты привык лакать на молебнах? Кровь своего распятого бога? Сегодня для тебя особый день, поп. Сегодня ты причастишься нектаром Бафомета!
Священник не успел ничего ответить, как его схватили за волосы, запрокинули голову, Коготь зажал ему ноздри, а Харон вставил в рот носик чайника. Внутри булькнула густая жидкость.
— Пей, поп.
Отец Ярослав замотал головой, но его держали крепко. Какое-то время он сопротивлялся, Гончая разглядела выкатившуюся из уголка глаза слезу, но чтобы вдохнуть ему пришлось сделать глоток, затем еще один, и еще…
Когда Гончая вновь увидела лицо своего напарника, на нем блуждала та же безумная улыбка, что и на лицах окружающих ее татуированных существ.
— Возьми молоток, – приказал ему Харон.
Священник дернул головой, протяжно рыгнул и взял в руки молоток.
— Возьми гвоздь.
Не отводя глаз от лица Харона, отец Ярослав нашарил лежащие на земле гвозди и поднял один из них. На свою будущую жертву он не смотрел, а Гончая наблюдала за ним, затаив дыхание.
— Повернись. – Продолжал отдавать приказы Харон. – Видишь эту женщину? Твой хозяин хочет, чтобы ты забил гвоздь ей в руку. И ты тоже этого хочешь.
Священник опустился возле креста на колени и нацелил гвоздь на правое запястье Гончей, но видимо от выпитого зелья у него нарушилась координация движений, вместо гвоздя он ударил молотком по земле и едва не упал. Харон за его спиной рассмеялся.
— Давай еще раз, поп.
Смех главаря поддержали его приспешники. Тот, что держал правую руку жертвы, даже подался вперед, чтобы лучше видеть происходящее. В этот момент Гончая повернула голову и выплюнула ему в лицо сгусток кровавой мокроты. Сатанист отшатнулся назад и принялся тереть залепленные слизью и кровью глаза, а Гончая своей освободившейся рукой выхватила молоток из вялых пальцев священника.
* * *
На свою беду опьяневшие сатанисты медленно соображали, а может просто еще никогда не сталкивались с сопротивлением приготовленной к закланию жертвы. Даже когда Гончая проломила молотком верхнюю челюсть и выбила половину зубов уроду, который держал ее левую руку, по рядам остальных прокатился лишь изумленный вздох.
Здесь Гончая совершила ошибку. Вместо того чтобы ударом с замаха разнести череп третьему противнику, сидящему у нее в ногах, она швырнула молоток ему в лицо. Вместо носа, куда она целилась – разрушение носовой перегородки, поражение осколками мозга и мгновенная смерть, – молоток угодил ему в лоб и не пробил толстую лобную кость. Но и после такого удара залившийся кровью сатанист опрокинулся на спину. А Гончая наоборот вскочила на ноги, не забыв схватить с земли один из гвоздей, вместо выброшенного молотка.
Лишь когда она оказалась лицом к лицу с Хароном, тот осознал реальность угрозы и попятился назад. Коготь оказался проворнее и, опередив главаря, нырнул за спины рядовых сектантов. Сам Харон не успел этого сделать, и уже в следующее мгновение острый конец гвоздя уперся ему в горло в том месте, где под кожей пульсировала питающая мозг кровеносная жила. Знакомый доктор называл эту жилу «сонной артерией», Гончая понятия не имела, почему та называется сонной, да ее это и не интересовало. Зато она точно знала, что если разрезать, проткнуть или порвать эту артерию, любой противник умрет в течение минуты. И Харон тоже это знал, поэтому замер неподвижно, едва ощутив кожей прикосновение холодного металла.
— Брось посох, – шепнула Гончая ему в ухо, и заточенный железный прут с костяным набалдашником через секунду шлепнулся на землю.
— Прикажи своим людям расступиться.
На этот раз Харон замешкался, но на выручку главарю пришел его советчик.
— Расступиться всем! – крикнул Коготь. Гончая и не подозревала, что этот «счетовод» обладает таким зычным голосом. Неудивительно, что татуированные поклонники Сатаны послушно разомкнули круг.
— Подбери посох, – приказала она отцу Ярославу.
Гончей пришлось лягнуть прикованного к ней напарника, чтобы тот сообразил, что от него требуется. Но когда она велела ему поднять с земли сковывающую их цепь, священник, не моргнув глазом, выбросил посох Харона, который Гончая собиралась использовать, как оружие для ближнего боя, и лишь после этого взял в руки цепь. Зелье, которое влил ему в рот Харон, сделало его послушным чужой воле, но затуманенный разум воспринимал лишь простейшие команды, а на разъяснение своих поступков у Гончей не было времени.
— Иди за мной, – велела она прикованному напарнику, после чего вновь переключилась на главаря сатанистов. – Шагай к тоннелю, по которому Скелет приводит пленников. Живо!
Ей пришлось повысить голос, но Харон так и не сдвинулся с места. Лишь изумленно моргал и не шевелился. Он так и не осознал до конца, что какая-то тощая, изможденная женщина, которой предстояло умереть на кресте на потеху пьяной толпе, захватила его в заложники. Такая мысль просто не укладывалась в голове предводителя сатанистов. Но у Гончей имелся богатый опыт по приведению в чувство строптивых пленников. До недавнего времени ее профессия заключалась именно в этом. Обычно она использовала в качестве аргумента нож, реже пистолет. Сейчас не было ни того, ни другого, только ржавый железный гвоздь. А еще руки и неутоленная жажда мести.
Левой рукой Гончая развернула к себе голову Харона, а правой вонзила гвоздь ему в глаз.
— В тоннель, сука!
Харон взвизгнул и отшатнулся, но Гончая успела схватить его за волосы. Продолжая визжать, как визжит закалываемая свинья в руках неумелого мясника, он заковылял вперед.
— Шевелись, мразь!
Обе руки были заняты. На кулак левой Гончая намотала длинные патлы Харона, а правой прижимала окровавленный гвоздь к его горлу, поэтому врезала главарю сатанистов коленом. Она не запомнила, по какому ходу привели ее в лагерь похитители, но Харон целенаправленно топал к одному из темных проемов в стене, а в его состоянии пленники обычно не лгали. Правда, иногда случались исключения, и Гончей оставалось только надеяться, что предводитель сатанистов не относится к их числу.
Из проема тянуло сквозняком, что можно было заметить по трепещущему пламени закрепленного рядом факела. Как минимум этот ход не заканчивался тупиком.
Гончая сорвала факел со стены и оглянулась. Побледневшее, лишенное мыслей лицо отца Ярослава не на шутку испугало ее, но Гончая заставила себя не думать о нем. Она позаботится о напарнике позже, когда они окажутся в безопасности, но до этого было еще далеко, потому что сзади подступала угрожающе гудящая толпа опьяненных зельем и злобой опасных существ. В их руках Гончая не заметила оружия, но это еще не означало, что его нет или что оно не появится.
— Назад, или я прикончу вашего вожака! – крикнула она приближающимся сатанистам.
Толпа замерла. Но не отступила! Плохой признак.
Гончая втолкнула Харона в темное отверстие подземного хода, потом пришлось сделать то же самое с застывшим, как изваяние, напарником. Секунды стремительно таяли. Если сатанисты набросятся на них всем скопом, уже не спастись. В лучшем случае она успеет прикончить их главаря.
Подсвечивая себе факелом, Гончая бегло осмотрела теряющийся в темноте подземный лаз. Он напоминал звериную нору, но попадающиеся на глаза деревянные распорки указывали, что его прорыли человеческие существа.
— Вперед! Вперед! – она подтолкнула Харона древком факела.
Хорошо хоть отца Ярослава не пришлось погонять. Когда натянулась сковывающая их цепь, напарник послушно засеменил следом. На ходу Гончая сбила пару крепежных опор, но это ни к чему не привело. Над головой что-то хрустнуло, но свод подземного хода так и не обвалился. Зато со стороны лагеря сатанистов донеслись повелительные крики Когтя – советчик Харона стремительно вживался в роль лидера. Еще немного и он решит сам возглавить скопище поклонников Сатаны. А может и уже решил!
Словно подтверждая последнюю догадку, в подземный ход ввалилась размахивающая факелами многоголосая толпа. Громче всех звучал голос Когтя. Судя по тому, как изменилось поведение незаметного советчика, он намеревался окончательно захватить власть в своей татуированной банде, и никакие соображения о безопасности прежнего главаря не могли его остановить. Наоборот, смерть Харона сделает его полновластным предводителем татуированного сброда!
Внезапно Гончая поняла, что пленник, которого она собиралась использовать в качестве живого щита, превратился в обузу. Хуже того – в приманку! В голове мгновенно созрел новый план.
— Хочешь к своим? – спросила она у Харона.
Тот энергично закивал.
— А к Сатане?
Главарь сатанистов перестал кивать и изумленно уставился на Гончую единственным зрячим глазом. То, что осталось от другого глаза, он прикрывал грязной, измазанной в крови ладонью. Гончая отпустила его волосы и переложила факел из правой руки в левую. Харон понял, зачем ей это понадобилось, когда гвоздь, оставшийся в правой руке, вонзился ему в зрячий глаз. Оттуда брызнула густая и вязкая жижа, а Харон заорал и принялся тереть ладонями лицо, словно пытался запихнуть вытекшую жижу обратно.
Гончая оглянулась на священника, но тот взирал на происходящее с тем же безучастным выражением на лице. Скорее всего, он даже не понял, что она только что сделала. Харон продолжал орать, хотя уже и не так громко. Привык что ли? Гончая развернула его лицом туда, откуда доносились голоса преследователей, и подтолкнула в спину.
Главарь сатанистов – скорее всего, уже бывший главарь – сделал несколько шагов, споткнулся и упал, кое-как поднялся на ноги, но окончательно потерял ориентировку и закрутился на месте. Если бы он замолчал хоть на секунду, то сообразил, в какую сторону следует двигаться. Но он продолжал орать, и его вопли заглушали голоса преследователей. Те и сами отыскали бы его рано или поздно, но Гончая не стала дожидаться, когда сатанисты встретятся с разжалованным ею главарем. Она поспешно затоптала горящий факел, схватила за руку безучастного ко всему напарника и повлекла за собой в темноту.